Previous Entry Share Next Entry
№ 13-й. Часть 5
Calas
lanasmi
№ 13-й
Продолжение мемуаров Бориса Вольшова.

Часть 5
Часть 1 - здесь: http://lanasmi.livejournal.com/42677.html
Часть 2 - здесь: http://lanasmi.livejournal.com/42973.html
Часть 3 - здесь: http://lanasmi.livejournal.com/43196.html
Часть 4 - здесь: http://lanasmi.livejournal.com/43663.html

Темная. Темная... Опять будут бить...
Сколько же лет прошло? Пять? Нет, шесть. Опять я сижу на краю кровати. Опять голоден, оскорблен, озлоблен, но не сломлен. Они могут избить меня, они могут поломать мне кости и ребра, но они не могут сломать моей воли. Я должен выжить. Я должен окрепнуть. Я должен свести с ними счеты. Я должен отомстить им.
Кому мстить? За что? Как я могу окрепнуть, если я объявил голодовку?
Голодовка. А с каким бы аппетитом я съел бы сейчас горячую картошку с маслом.
Картошка с маслом... Картошка с маслом... Литровая банка. В ней три картошки и кусочек масла. Значит, картошка холодная.
Ма-ма!!! Ма-а-ма!!!
Мой двоюродный брат Боря, долговязый и неуклюжий, стоит в черном проёме двери. Его голова и руки безвольно опущены. В левой руке - авоська, а в ней - литровая банка с картошкой внутри.
Ма-ма! Пока я мысленно произношу это слово, тётя Нина падает в обморок. Дядя Юзик бросается к ней, выплёскивая на ходу воду из графина на её побледневшее лицо. Боря медленно оседает по косяку на колени. Банка стукнулась об пол.
Ма-а-ма!
Почему Борька принес передачу домой? Почему тётя Нина не приходит в себя? Почему дядя Юзик бегает, как сумасшедший, от неё ко мне, обнимая и целую меня, потом снова брызгает воду изо рта на её лицо?
Что происходит? Ведь только что мы играли в "мейлушки"(косточки).
Никто ничего не говорил. Все молча оглянулись на дверь. Авоська... Банка... картошка... Масло... Мама не ела...
Ма-а-ма!
Её больше нет! Ей не нужна никакая картошка и никакое масло! Ей больше не нужен никто: ни врач, ни Нина, ни я.
Бо-о-рень-ка!
Нина открыла глаза и протянула ко мне дрожащие руки.
Я стоял, боясь пошевелиться. Я боялся проснуться, чтобы сон не оказался явью. Боренька, мальчик, иди ко мне. Она полусидела у окна, едва приходя в себя.
Я подошел и опустился перед ней на колени. Она обняла меня, прижав к своей мягкой груди. Теплые слёзы падали на мою голову. Она гладила влажные волосы, причитая:
Боренька, мальчик ты наш.
Дядя Юзик стоял лицом в угол. Плечи его подрагивали, а лысина покрылась крупными каплями пота.
Боря принял позу молящегося. Он оставался на коленях, положив голову на кулаки. Тело его лихорадочно дергалось, издавая стоны.
Рядом лежала авоська, а в ней три картошки и кусочек масла, предназначенные для моей мамы.
Ма-а-ма!
В нашем роду было несколько Роз. Чтобы различить их, им были даны прозвища: Роза-толстая, Роза-кривая, Роза-носатая и Роза-шейнэ (красивая) — это была моя мать.
Помимо красоты, она обладала тонким умом и редчайшим характером.Люди приходили советоваться к ней и уходили удовлетворенными.
Все её любили, и она ни перед кем не оставалась в долгу. Вот только Бог не дал ей здоровья. Туберкулёз лёгких. Много лет подряд: дом-больница-дом-больница.
Придя домой из больницы, она излишне суетилась, радуясь своей "свободе". Потом она задыхалась, садилась на скамейку и обнимала меня. Эти ласки были мимолётными, ибо боли в груди не прекращались.
Иногда она брала морковь и скребла по ней столовым ножом. Затем снимала влажную сладкую стружку и клала мне в рот. Я любил тертую морковь, но из рук матери она была слаще.
Я знал, что у неё есть изюм в матерчатом мешочке.
Ушко болит. Дай изюминку! - просил я, когда обычные просьбы не помогали.
Мама доставала мешочек, брала из него щепотку изюма и протягивала мне. Я, в свою очередь, угощал её. Она брала одну изюминку на язык и долго сосала её.
- О. Как вкусно! Ешь на здоровье, сынок! Много лет продолжалась болезнь.
За это время мой отец отвоевал на финской войне и вернулся домой. Затем снова ушел на фронт и больше не вернулся.
О, мой папа. Честно говоря, я не помню его. Но о нем ходили легенды. Он был прекрасным обойщиком. Мне приходилось видеть его работу сорок лет спустя. Я трогал этот диван с зеркальцем сверху и с полочками для слоников по бокам, и готов был заплакать от обиды, что владельцы дивана помнят моего отца, а я — нет.
Это — Боря, Яшин сын, представили меня человеку пожилому и глуховатому.
Какого Яши?
Да того, который бесплатно ставни Ицыку сделал! - прокричали на ухо.
А-а! Конечно. Помню. А как же не помнить. Таких людей не много.
Первая мировая война.
В восемнадцатилетнем возрасте папа был мобилизован на фронт. Спустя год он дезертировал и был приговорён к расстрелу. Затем расстрел заменили пожизненной каторгой. Год просидел в Петропавловской крепости, ожидая этого решения.
Революция!
Царские дезертиры- это вовсе не дезертиры. Они прекрасно могут защищать Советскую власть. Освободить! На фронт!
Пройдя через горнило войны. Испытав всё, что может испытать солдат, находясь несколько лет на передовой, он вернулся домойи встретил свою красавицу Розу, юную и цветущую.
Мне же привелось видеть её увядающей. За последний год красота её погасла. Она сохла на корню. Её огромные глаза наливались печалью и слезами. Часто, казалось бы, беспричинные слёзы, чистые, как капли росы, скатывались на воспалённые щеки. Она молча вытирала их, обнимала и целовала меня.

Ты что, мама?
Ничего, сынок. Просто так.
Она понимала и чувствовала безысходность своего положения. Она смирилась с ним.
Стебель её жизни клонился к земле. Но четыре ростка, оставленные ею, тянулись к солнцу. Отныне они должны сами расти, сопротивляясь ветрам и бурям жизни. В добрый час.
Снова больница. Снова доктор. Снова передачи. И вот она, вернувшаяся авоська с литровой банкой, на дне которой лежат три холодные картошки и маленький кусочек масла.
Ма-ма!



?

Log in

No account? Create an account